Die weiden опера

Die weiden опера

Die weiden опера

Для того чтобы гарантированно попасть в зрительный зал и увидеть собственными глазами любую из многочисленных постановок, следует заблаговременно купить билеты. В среднем продажа контрамарок открывается за 2 месяца до начала театрализованного представления.

С помощью онлайн-сервиса TriTickets каждый желающий сможет осуществить заказ билетов в Венскую Оперу, не выходя из дома. Для этого потребуется:

  • Определиться с датой представления. Актуальная информация о предстоящих постановках представлена на нашем сайте в разделе «Календарь событий».
  • Выбрать места в зрительном зале. Все свободные места сгруппированы по ценовым категориям исходя из их расположения: (балкон, ложа, партер и т.д.).
  • Выбрать вариант оплаты. Электронные билеты в Венскую Оперу на нашем сайте можно оплатить онлайн с помощью любой платежной карты.

Афиша Венской Оперы: репертуар постановок

Ежегодно на сцене главной оперной площадки Австрии демонстрируется около 50 драматических постановок различных жанров. Афиша Венской Оперы включает в себя как новинки, так и «классические» оперы и мюзиклы: «Ромео и Джульетта», «Саломея», «Дон Жуан» и другие. Всего продолжительность драматического сезона составляет 10 месяцев (285 дней), во время которого представления разыгрываются почти каждый день.

С целью максимального погружения зрителя в суть драматической постановки все тексты, воспеваемые на сцене, выводятся субтитрами на специальное табло. Электронные табло закреплены на креслах предыдущего ряда. При этом они демонстрируют не только синхронный перевод, но и общее содержание конкретной сцены.

Наша компания предоставляет полный перечень услуг, связанных с электронным бронированием. Мы предлагаем:

  • Возможность групповых заказов с предоставлением дополнительной скидки. Условия бронирования мест для туристических групп оговариваются в индивидуальном порядке.
  • Помощь в оформлении пакета документов, если театрализованное действие будет происходить за пределами Москвы. С помощью наших консультантов каждый клиент сможет не только приобрести билеты на оперу в Вену, но и забронировать авиабилеты, место в гостинице.
  • Возможность посетить любое культурное мероприятие. Забронировать билеты в театр можно самостоятельно с помощью формы на сайте или позвонив нам по тел. +7 (495) 649-1331.

Действующие лица

Элеазар, еврей, ювелиртенор
Рахиль, еврейкасопрано
Джан Франческо, кардинал де Броньи, председатель соборабас
Леопольд, имперский князьтенор
Евдоксия, принцесса, племянница императорасопрано
Руджеро, мэрбаритон
Альберт, сержантбас
Герольдбаритон
Двое пьяництенор, бас
Офицертенор
Мажордомбаритон
Палачбаритон
Император Сигизмундбез слов
Действие происходит в 1414 году в городе Констанце

Содержание

Действие первое

Площадь в Констанце. Народ, стоя на коленях на паперти храма, молится. Слышно пение благодарственного гимна и весёлый шум ликующей толпы. Появляется мэр города Руджеро, сопровождаемый стражей, и читает народу королевский эдикт, объявляющий о победе имперского князя принца Леопольда над гуситами и о созыве собора для суда над ними. По этому случаю король велел устроить всенародный праздник. Все работы должны быть прекращены, в храмах будет отслужен торжественный молебен, а в полдень все фонтаны забьют вином. Народ радостными криками встречает это сообщение. Услыхав вдруг стук молота о наковальню, Руджеро спрашивает: «Кто в этот день работой заниматься смеет?» Ему отвечают, что это работает ювелир, еврей Элеазар, который не считает для себя обязательными христианские праздники.

По приказанию Руджеро стража направляется в дом Элеазара и приводит его к мэру вместе с дочерью Рахиль. Руджеро заявляет Элеазару, что, работая в праздник, он тем самым выражает презрение к Богу христиан и заслужил строгую кару. Еврей отвечает, что он не может чтить христианского Бога, во славу которого все его сыновья были сожжены на костре. Руджеро говорит, что его ждёт та же участь, и приказывает вести Элеазара и его дочь на казнь.

В эту минуту из церкви выходит кардинал де Броньи. Элеазар бросается к нему с мольбой о прощении. Броньи, вглядываясь в Элеазара, припоминает, что где-то видел его. Оказывается, что он знал его, ещё живя в миру. Элеазар напоминает ему, что именно он, де Броньи, изгнал его из Рима. Тогда он был сановником, а не духовным лицом, и жил среди мирян, в кругу любимой семьи. Кардинал просит не растравлять его сердечных ран воспоминаниями о прошлом, так как он лишился с тех пор и жены, и детей. Затем он объявляет Элеазару и Рахили, что они свободны, прибавив: «Пусть злоба и вражда к евреям прекратится: прощеньем и милостью мы к Богу обратим их!». Освобождённые Элеазар и Рахиль удаляются в свой дом. Броньи и Руджеро уходят в сопровождении толпы.

Когда весь народ расходится, к дому Элеазара прокрадывается переодетый принц Леопольд и серенадой вызывает на свидание любимую им и любящую его Рахиль, которой он выдаёт себя за еврея, художника Самуила. Рахиль выходит на балкон и радостно встречает своего возлюбленного. Они клянутся друг другу в вечной любви. Рахиль приглашает Леопольда явиться к ним на сегодняшний вечер, чтобы справить Пасху. Услышав шум шагов, они скрываются из комнаты.

Раздаётся колокольный звон и звуки торжественного марша. Фонтаны, забившие вином вместо воды, снова привлекают народ на площадь. Леопольд спешит смешаться с толпой. Приближается великолепная процессия императора Сигизмунда. Элеазар и Рахиль становятся на ступенях храма, чтобы лучше увидеть процессию. Руджеро, заметив это, находит, что присутствие евреев позорит храм, и приказывает схватить их. Толпа бросается исполнять приказание Руджеро. Подоспевший Леопольд бросается на защиту Рахили и освобождает её. В это же время Элеазар, избитый и окровавленный, вырывается из рук толпы. Народ кричит: «Еврей погибнуть должен!» Леопольд велит офицеру Альберту отвести евреев в их дом под охраной солдат. Открывается торжественное шествие. Народ с восторгом приветствует короля Сигизмунда.

Действие второе

Комната в доме Элеазара. Элеазар и Рахиль с гостями справляют праздник еврейской Пасхи; среди гостей ― мнимый художник Леопольд. Элеазар напевает пасхальные песнопения, а остальные ему подпевают. Затем он подаёт собеседникам по куску мацы.

Действие третье

Праздничная зала во дворце. Балет. За столом сидит император, около него ― Евдокия и Леопольд, Броньи и другие сановники. Присутствующие славят императора и поздравляют Евдокию и Леопольда. По окончании балета император уходит. Являются Рахиль и Элеазар с ожерельем, заказанным принцессой для Леопольда. Принц, увидев их, приходит в страшное волнение. Евдокия собирается надеть ожерелье на коленопреклонённого Леопольда, но Рахиль вырывает украшение из её рук, заявляя, что принц недостоин этой чести, так как имел связь с презренной еврейкой, и эта еврейка ― она сама.

Действие четвёртое

Зала при тюрьме. Входит Евдокия и велит страже привести еврейку Рахиль. Её приводят. Принцесса убеждает Рахиль спасти Леопольда, отказавшись от своих справедливых обвинений. Рахиль сначала не соглашается, говоря, что он вполне заслуживает смерти за то, что похитил её честь и покрыл её позором, но после усиленной мольбы принцессы она сдаётся и во имя своей безграничной любви к Леопольду заявляет о готовности взять всю вину на себя. Евдокия в восторге благодарит её и уходит. Является кардинал. По его приказу стража вводит Элеазара. Кардинал, которому жаль обвинённых, заявляет еврею, что он мог бы смягчить судей, если тот крестится. Элеазар отказывается от этого предложения. Он желает смерти и мести. Элеазар знает, что кардинал некогда имел дочь, считающуюся погибшей при пожаре. Этот ребёнок был спасён переодетым евреем, но каким ― этого он не скажет. Кардинал умоляет открыть ему тайну, но Элеазар непреклонен. Броньи со словами «Ты хочешь умереть ― так умри!» гневно удаляется. Элеазар не боится казни ― ему жаль Рахиль, но жажда мести торжествует, и он решает умереть и мстить.

Действие пятое

Место за городом. Огромный дымящийся котёл ― орудие казни. Элеазара и Рахиль ведут на казнь. На вопрос Элеазара, почему нет с ними Леопольда, Руджеро отвечает, что принц осуждён лишь на изгнание. Элеазар восклицает: «Вот ваше правосудие!» Руджеро объясняет, что участь Леопольда смягчена, так как Рахиль призналась, что оклеветала его. Входит Броньи и члены вселенского собора. Кардинал просит Элеазара открыть ему в свой предсмертный час, где его дочь, но тот молчит. Прощаясь с Рахилью, Элеазар тихо говорит дочери, что ценою своей жизни он может спасти её. Но Рахиль твёрдо заявляет, что не может жить без него. Тогда Элеазар говорит: «Сам Бог тебе дал эту твёрдость. Пусть воля Всевышнего свершится над тобою!» В ту минуту, когда Рахиль уже бросилась в кипящий котёл, Элеазар объявляет Броньи, что кардинал казнил собственную дочь. Тот падает на колени, закрыв лицо руками. Элеазар, бросив на него торжествующий взгляд, бодро идёт на казнь.

Выбор названия

Первая постановка оперы в Санкт-Петербурге в 1837 году прошла под названием «Дочь кардинала». Тем не менее, во второй половине XIX века — начале XX века данный опус Галеви был известен в России под названием «Жидовка» или «Еврейка» [1] [2] [3] [4] [5] . Согласно записи в «Дневнике» С. С. Прокофьева, 31 июля 1917 года в Кисловодске опера шла под названием «Жидовка» [6] .

Однако в Новом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона в статье о Галеви (том 12, 1913 год) все названия его сочинений приведены на французском языке.

При советской власти, особенно в условиях проведения кампании по борьбе с антисемитизмом в 20-х годах XX века, название оперы «Жидовка» стало немыслимым.

Долгое время, почти сто лет, опера Галеви не ставилась на отечественной сцене. При подготовке премьеры в Петербурге в стиле «радикального постмодерна» стал нелёгкий выбор названия из трёх вариантов: «Еврейка», «Жидовка» или «Иудейка». Несмотря на то, что в 2010 году первый спектакль в Михайловском театре прошёл под названием «Жидовка», в настоящее время в России в анонсах оперы значится толерантный вариант перевода «Иудейка».

World-Premiere of Johannes Maria Staud’s Die Weiden: Opera from the Echo Chamber

The Vienna State Opera, better known as one of the foremost museums of opera, staged a world premiere–the first in eight years–on Saturday, December 8. The Tyrolian Johannes Maria Staud, steadfast contributor to Wien Modern and collaborator with the Klangforum Wien, had been asked to write the work and turned to German poet and essayist Durs Grünbein for the libretto. The result: Die Weiden–The Willows. Ingo Metzmacher conducted.

Naturally, this was an event, with the Who’s Who of Vienna’s cultural scene in attendance and press descending even from Germany. The whole thing had been billed as a political opera, very explicit about its implicit analogy to the current government in Austria and thereby promising to be edgy in how it would preach to the converted its gospel of the locally accepted wisdom that the world, soiled by the stirred masses of the great unwashed, is bound to go to hell in a handbasket. Oh, and that all the alleged virtues of the bourgeoisie are but extensions of an ideology from yesteryear, bound to repeat the murderous mistakes of the past.

Not that the story, sans analogy, isn’t without promise. Inspired, as per Grünbein, by works like Heart of Darkness, the opera had an uncanny resemblance to the 1972 film Deliverance–two couples canoeing down a river into an ambiguous but steadily increasingly feeling of impending doom. The river is the intended protagonist. It is called Dorma here but–wink-wink, nudge-nudge–it’s the Danube! This “Land on the Great River” is the homeland of the ancestors of Lea (an ever-composed Rachel Frenkel). She’s undertaking a romantic and sociologically exploratory trip back home (despite the ominous warnings of her parents, bundled with a heavy-handed analogy of an evil carp-people) with her new boyfriend Peter from the old country (the eventually dramatically and vocally impressive, if initially barrelling Tomasz Konieczny).

Climate change is thrown into the mix, as the river swells to a brown(!) mass, threatening our two pairs: Lea and Peter as well as Edgar (the overacting Thomas Ebenstein) and Kitty (Andrea Carroll as a mighty convincing minx), a decadently superficial couple, oblivious and ultimately inconsequential; their liberated party-lifestyle consigned to perdition.

The threat is, for the most part, never quite explicit but ever present. This is where Staud’s music best succeeds–in creating a tense feeling of suspense (the Blair Witch Project came to mind) with his use of high strings, electronics, and amplified percussion that was fed in from speakers in the pit. Toward the end of the first half and in spots of the second, Staud’s music achieves some conciseness and, without developing natural appeal, serves a dramatic function in depicting personal relationships.

The circus-music burlesque interludes, meant to depict the shallow societies on either side of the ocean, are not quite ironic and sound like the worst instincts of Jörg Widmann (Babylon!) glued together and no editor in sight. Much of the rest sounds like a large orchestra being used because it was available rather than needed. Electronic carp-gurgling and clock-ticking ripple along the surfaces of a musical language in equal parts modern, harmless, plain, and trivial. When Staud quotes straight Wagner, from Die Meistersinger and Tristan (signifying nationalism and seduction in music), the effect was not “Wagner=Hitler=BAD” but a tangible, unintended audience response of “Ah, real MUSIC!” Death by comparison.

The audience, divided in its response between politely abstaining from applause, cheery support from relatives of the production team, and a very minute amount of boos, was not only let down by the music but equally as much by the libretto. At its harmlessly worst was this line: “I want toast. I want bacon. I want your scrambleds.”–(Peter, articulating his non-sexual needs to Lea.) As if out to prove that demagoguery was not a prerogative of the nationalist, lowest-common-denominator-chasing right wing, the text goes about politicizing and moralizing with all the subtlety of a mallet. And the staging, not to be outdone, went right along.

Clichés as far as the eye can see: Menorahs and kippahs as signifiers of the rich Jewish parents of Lea’s in their New York penthouse. Given the rich history of antisemitism of the European left (not beyond employing anti-Semitic symbolism in a work of anti-anti-Semitic intent), this gave occasion to fear for the worst. Fortunately, all subsequent clichés were reserved for the cartoonish forest-loving, rifle-cherishing, refugee-murdering, Lederhosen-wearing, brown-shirt-donning, beer-mugging Austrians. Technically not Austrians but carp-people, metamorphosing into these fish as they increasingly show themselves to be unrepentant nationalists, lured, encouraged, and incited into their new shamelessness by the Ersatz-Wagnerian figure of composer Krachmeyer (“Noisesmith”; believably portrayed by Udo Samel). But Jan Pappelbaum’s sets, with photo backdrops of real towns on the Danube, made sure that even the more obvious suggestions were made extra explicit.

Peter’s ambiguous stance, seemingly unsure whether to side with his girlfriend or “his people, good people”, is put to a test when we arrive at Peter’s parents’ comic book-style 19th-century family household–more industrialist nouveau-riche than bourgeois, with exploited black servants, velvet waistcoats, lead crystal glasses, and eating very Austrian pastry for every course at dinner–including, bizarrely, eating them off a selection of firearms.

It is not clear how well the indecisive Peter meets the standards of this trial; later Lea and he continue to paddle–in their clunkily suspended canoe (direction Andrea Moses)–from scene to scene, but for a while the occasionally aggressive, unreliable Peter is tied up. At a Biergarten-gathering a polemicist and Krachmeyer (the only subtly drawn character) rally the people into action. Although just as unsubtle and cliché-ridden as most of the rest, at least there was an uncomfortable sense of too-close-to-reality to this scene. The chilling effect was largely undone when, for the very finale, a Greek chorus of didactic Nazi death-march victims warns the audience of the errors of the ways of the benighted “others” out there. (But not, of course, of us, the ideologically pure opera attendees.)

Instead of a modern-day J’Accuse…!, Die Weiden ended up satirizing only itself, its makers, and those who believe such lack of nuance, such unbridled crudity, wrapped in narcissist music, offers anything except an example for society’s unbridgeable divisions.

Like this post? Then please share it.

Fill in your email address below to receive email updates for any new editorial content posted to the Classics Today website.

Karpfenland Österreich: Welturaufführung von Die Weiden an der Wiener Staatsoper

„Oper in sechs Bildern, vier Passagen, einem Prolog, einem Vorspiel und einem Zwischenspiel“, und gemäß der kurzen Inhaltsangabe im Programmheft (eine ausführliche gibt es auch) springt ein gewisser Peter, „möglicherweise vollständig verkarpft, über Bord“. Das klingt eher nach einem komplizierten, anstrengenden Abend, aber dann kommt alles ganz anders…

Johannes Maria Staud hat sich bereits zum dritten Mal mit dem Literaten Durs Grünbein für die Erstellung einer Oper zusammengetan (jedoch erstmals im Auftrag der Wiener Staatsoper), und herausgekommen ist mit Die Weiden eine interessante Collage, in der vieles überspitzt, manches diffus, aber alles interessant imaginiert ist. Ein junges Paar unternimmt eine Flussreise mit dem Kanu, aber anders als bei Joseph Conrad, dessen Heart of Darkness eines von mehreren literarischen Quellen des Librettos ist, ist der Schauplatz nicht der Kongo, sondern die Donau, die bei Grünbein harmlos-verschlafen „Dorma“ heißt, jedoch ein unheimlicher Strom mit Weidendickicht und Mündung ins „Graue Meer“ ist. Die Menschen an den Ufern sind demagogischen Unsinn nachblubbernde Karpfen, auch wenn sie zunächst nicht danach aussehen: Sie tanzen in Glitzerkleidern auf der Hochzeit eines neureichen Paars oder vertilgen Mehlspeisen in einer Villa über jenem Fluss, in dem schon etliche den Tod gefunden haben. In Leas Halluzinationen begegnet man unter anderem einer untoten Selbstmörderin und in der Nazizeit ermordeten Juden, real einem ertrunkenen Flüchtling.

Zusammengenommen ergibt das ein Sittenbild Österreichs (und im weiteren Sinne: Europas), wie es einem per se nicht gefallen kann, aber „gefallen“ muss Kunst ebenso wenig wie die Realität maßstabgetreu wiedergeben. Verbunden werden die Bilder durch die besagte Flussreise, welche Schatten der Vergangenheit heraufbeschwört. Lea, eine junge jüdische New Yorkerin, hat sich gegen den Willen ihrer Eltern auf die Reise in deren alte Heimat gemacht, weil ihr neuer Freund und ihre Vorfahren von dort stammen. Das Kosmopolitische an Peter (kennengelernt hat man sich in London) ist aber nur ein dünner Anstrich, der am Wasserweg zurück in die Vergangenheit abgewaschen wird – durch die Begegnung mit seiner Herkunftsfamilie verwandelt sich der Liebhaber zurück in einen tumben Karpfen. Dass diese Beziehung nicht halten kann (eine Herausforderung war auch eine alkohol-induzierte nähere Begegnung mit dem jung-dynamischen Edgar und der hedonistischen Kitty), liegt auf der Hand.

Leider gerät aber gerade der Schluss im Vergleich zum Rest des Abends nichtssagend; nachdem sich der verkarpfte Peter Seinesgleichen angeschlossen hat, trifft Lea auf eine Schar ihrer ermordeten jüdischen Vorfahren und „erfährt dadurch eine Identitätsfindung“. Wenn man schon meint, nach einem Abend der feinen Klinge die Moralkeule auspacken zu müssen, hätte man besser auf eine Erkenntnis Peters oder seine Erlösung vom Karpfentum gesetzt, aber da wollte man vermutlich der sympathischen Protagonistin ein großes Finale bescheren – das es (außer musikalisch) dann doch nicht geworden ist.

Überhaupt besticht das Libretto nicht unbedingt durch maximale Schlüssigkeit, doch bleibt buchstäblich alles im Fluss, und die Sprache ist köstlich – in den vielen zauberischen Momenten spürt man, dass Grünbein eher Poet denn Dramatiker ist, und man bekommt geradezu Lust auf seine Lyrik. Besonders gelungen sind jene Stellen, die das Aufeinanderprallen der Kulturen schildern – jemand mit Multikulti-Hintergrund wird da wohl unweigerlich an eigene Erlebnisse erinnert, auch wenn diese vielleicht ganz anders gelagert sein mögen. Daran hat auch die Regiearbeit von Andrea Moses einen nicht unbeträchtlichen Anteil: Das konventionell-realistische Bühnenbild von Jan Pappelbauwird mit Videoeinspielungen ergänzt und sorgt dafür, dass sich einem die wilde Story von Karpfen und Menschen mühelos erschließt – als Publikum taucht man gern in diese Welt ein.

Читайте также  Где находится афинский акрополь в какой стране

​A n d r e a C a r r o l l

Hailed by Opera News for her “strong, vibrant soprano” with a “rich, dark low register and gleaming top,” soprano Andrea Carroll is currently in her fourth season as an ensemble member of the Vienna State Opera. This season, Ms. Carroll debuts with Den Norske Opera in Oslo as Adina in L’elisir d’amore, makes her house and role debut at the Dallas Opera as Pamina in Die Zauberflöte, and debuts with the Tokyo Philharmonic as Micaëla in Carmen. She also returns to the Vienna State Opera for her first performances of Gretel in Hänsel und Gretel and Oscar in Un ballo in maschera, debuts as Pamina in Die Zauberflöte, and reprises Zerlina in Don Giovanni, Susanna in Le nozze di Figaro, and Norina in Don Pasquale.

Next season, Andrea makes her company debuts with San Diego Opera, The Wiener Musikverein, The Metropolitan Opera, and returns to Garsington Opera.

Last season at the Vienna State Opera, Ms. Carroll performed Norina in Don Pasquale, Musetta in La Bohème, Adina in L’elisir d’amore, and Kitty in the world premiere of Die Weiden by Johannes Maria Staud. She also returned to Houston Grand Opera as Leïla in Les pêcheurs de perles.

In the 2017-2018 season, Ms. Carroll was Susanna in Le nozze di Figaro, Zerlina in Don Giovanni, Adina in L’elisir d’amore, Nannetta in Falstaff, and Gilda in Rigoletto, all at the Wiener Staatsoper. In a return to Houston Grand Opera, she sang the role of Maria in West Side Story. Ms. Carroll was a winner of a 2018 Richard Tucker Foundation Career Grant.

Andrea opened the 2016-2017 season singing Micaëla in Carmen with Opera San Antonio. She created the role of Mary Bailey in the world premiere of Jake Heggie’s It’s a Wonderful Life with Houston Grand Opera, sang Gilda in Rigoletto with Palm Beach Opera, was Mélisande in Debussy’s Pelléas et Mélisande with Garsington Opera, and performed a concert of Mozart arias with Musica Angelica Baroque in Los Angeles.

In her first season as a Vienna State Opera ensemble member, Ms. Carroll performed over 15 roles, which included creating the role of Fatima in the world premiere of Johanna Doderer’s Fatima, Woglinde in Das Rheingold/Götterdämmerrung, Waldvogel in Siegfried, Adina in L’elisir d’amore, Musetta in La bohème, Susanna in Le nozze di Figaro, Norina in Don Pasquale, Zerlina in Don Giovanni, Najade in Ariadne auf Naxos, and Papagena in Die Zauberflöte. Ms. Carroll made her Washington National Opera debut in the 2014-2015 season as Rosalba in Florencia en el Amazonas, followed by her first performances of Gilda in Rigoletto with Opera Santa Barbara. She sang the role of the Princess in El gato con botas with Gotham Chamber Opera, Echo in Ariadne auf Naxos at Seattle Opera, and returned to Utah Opera to sing Leïla in Les pêcheurs de perles.

Andrea was a two-year member of the Houston Grand Opera Studio. During her time at HGO she sang Musetta in La bohème, Adele in Die Fledermaus, Anne Egerman in A Little Night Music, the Plaintiff in Trial by Jury, and Woglinde in a new production of Das Rheingold. She made her debut with Utah Opera as Rosalba in Florencia en al Amazonas and with Fort Worth Opera as Susanna in Le nozze di Figaro. At Glimmerglass Opera, Ms. Carroll performed the role of Julie Jordan in Carousel and Rose Segal in John Musto’s Later the Same Evening. She spent two summers with Wolf Trap Opera where she sang Corinna in Rossini’s Il viaggio a Reims and Zerlina in Don Giovanni.

Contemporary Opera World Archives and Research Center

This blog is mainly about contemporary opera (operas composed after 1970), but also about classical music. Ce blog est consacré principalement à l’actualité de l’opéra contemporain depuis 1970, mais aussi à la musique / musicologie en général, de manière plus anecdotique.

Wednesday, 12 December 2018

Programme book for ‘Die Weiden’ by Johannes Maria Staud in Vienna

This morning, I have received the programme book published by the Vienna State Opera (Wiener Staatsoper) for the world première performance of Die Weiden, an opera composed by Johannes Maria Staud with a libretto by Durs Grünbein, on December 8, 2018.

It is a 140 pages book. It contains :

Inhaltsangabe and Ausführliche Inhaltsangabe ;
— several color photos of rehearsals ;
— technical details : complete cast with tessitura, litterature sources, location and time of the action, complete orchestral setting (with detailed percussion section and musicians on stage), duration, cast for the first performance ;
— detailed biography of the composer Johannes Maria Staud ;
— detailed biography of the librettist Durs Grünbein ;
— list of operas composed by Staud ;
— excerpt of Die Weiden by Algernon Blackwood ;
— excerpt of Das Herz der Finsternis by Joseph Conrad ;
— Andreas Lang : Ein Fluss als Protagonist ;
— Johannes Maria Staud : Anmerkungen über die Musik der Weiden ;
— excerpt of Der arme Spielmann by Franz Grillparzer ;
— Oliver Rathkolb : Die Todesmärche von Engerau ;
— Miklos Radnoti : Gewaltmarsch 1944 (poem) ;
— Peter Filzmaier : Die Welt der Demagogen und Populisten ;
— Franz Tumler : Sätze von der Donau (poem) ;
— Rotraud A. Perner : ‘Aber vielleicht war all das nur Wahnsinn’ ;
— Ilse Aichinger : excerpt of Unglaubwürdige Reisen ;
— Konrad Paul Liessmann : ‘Dreitausend Jahre denken’ ;
— Hans Dieter Schäfer : Die unsichtbare Tätowierung ;
— Andreas Lang : Aber Lea verkarpft nicht. , discussion with Johannes Maria Staud and Durs Grünbein ;
— Oliver Lang : Eine Oper zum Leben erweckt, dialogue with conductor Ingo Metzmacher ;
— Andreas Lang : Eine Oper als Interpretation der Wirklichkeit, dialogue with director Andrea Moses ;
— Urs Dürbein : epilogue of the libretto.

The book is entirely in German. The Vienna State Opera has also published an English version of this book.

I now have 607 programme books for contemporary operas. You can see all the scanned covers in this flickr folder.

The three libretti written by Durs Grünbein for Joahnnes Maria Staud (Berenice, Munich, 2004, Die Antilope, Lucerne, September 3, 2014 and Die Weiden) have been published in a single volume by Suhrkamp.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock
detector