Пьеро делла франческа идеальный город

Пьеро делла франческа идеальный город

Пьеро делла франческа идеальный город

Автор : Надежда Соколова

Идеальный город. Мечты об идеальном городе

Пьеро делла Франческа -

Создание идеального города мучило ученых и архитекторов самых различных стран и эпох, но первые попытки к проектированию подобного возникли в эпоху Возрождения. Хотя и при дворе фараонов и римских императоров трудились ученые, чьи труды были направлены на создание некоего идеального поселения, в котором не только все четко подчинялось бы иерархии, но и в котором было бы комфортно жить как правителю, так и простому ремесленнику. Вспомнить хотя бы Ахетатон, Мохенджодаро или фантастический проект, предложенный Стасикратом Александру Македонскому, по которому он предлагал вырезать из горы Афон статую полководца с расположенным на его руке городом. Единственная проблема была в том, что эти поселения либо оставались на бумаге, либо были разрушены. К идее проектирования идеального города приходили не только архитекторы, но и множество художников. Сохранились упоминания о том, что этим занимались и Пьеро делла Франческа, и Джорджо Вазари, и Лучано Лаурана и многие другие.

Наиболее приблизился к воплощению такого масштабного проекта Леон Баттиста Альберти. Правда ему не удалось воплотить свою задумку целиком, но он оставил после себя большое количество чертежей и записей, по которым в дальнейшем другие художники смогли добиться того, чего не удалось Леону. В частности, исполнителем многих его проектов выступал Бернардо Росселино. Но свои принципы Леон осуществлял не только в письменном виде, но также и на примере многих построенных им зданий. В основном это многочисленные палаццо, спроектированные для знатных фамилий. Собственный пример идеального города архитектор раскрывает в своем трактате «О зодчестве». Этот труд ученый писал до конца своей жизни. Он вышел посмертно и стал первой печатной книгой, раскрывающей проблемы архитектуры. По учению Леона, идеальный город должен был отражать все потребности человека, отвечать на все его гуманистические запросы. И это не случайно, ведь ведущей философской мыслью в эпоху Возрождения был антропоцентрический гуманизм. Город должен быть разделен на кварталы, которые делились бы по иерархическому принципу или по виду занятости. В центре, на главной площади, находится здание, где была бы сосредоточена городская власть, а также главный собор и дома знатных фамилий и управляющих городом. Ближе к окраинам располагались дома торговцев и ремесленников, а на самой границе жили бедняки. Такое расположение зданий, по мнению архитектора, стало было препятствием к возникновению различных социальных волнений, так как дома богачей были бы отделены от жилищ бедных граждан. Еще одним важным принципом планировки является то, что он должен был отвечать запросам любой категории граждан, чтобы и правителю, и священнослужителю было комфортно проживать в этом городе. В нем должно было находится все здания, от школ и библиотек до рынков и терм. Также немаловажна и общедоступность таких строений. Даже если обходить вниманием все этические и социальные принципы идеального города, то остаются и внешние, художественные ценности. Планировка обязана была быть регулярной, по которой город делился на четкие кварталы прямыми улицами. Вообще все архитектурные строения должны быть подчинены геометрическим формам и прочерчены по линейке. Площади были либо круглыми, либо прямоугольной формы. По этим принципам, старые города, такие как Рим, Геную, Неаполь, подвергались частичному снесению старые средневековые улочки и устройства новых просторных кварталов.

Культура Ренессанса во многом дала пищу для дальнейшего размышления над устройством идеального города. Особенно это касалось гуманистов. По их мировоззрению, все должно быть создано для человека, для его комфортного существования. Когда все эти условия будут осуществлены, человек получит социальное спокойствие и душевное счастье. Поэтому в таком
обществе просто априори не могут возникнуть войны или бунты. К такому результату человечество шло все свое существование. Вспомнить хотя бы знаменитую «Утопию» Томаса Мора или «1984» Джорджа Оруэлла. Произведения такого рода затрагивали не только функциональные особенности, но также задумывались и об взаимоотношениях, порядке и устройстве общины, которая жила в этом населенном пункте, уже необязательно городе, может, даже мире. Но эти основы были заложены еще в XV веке, так что можно смело утверждать, что ученые Ренессанса были всесторонне образованными людьми своего времени.

Идеальный город (живопись)

Идеальный город ( итал . Città ideale ) — это название, данное трем поразительно похожим картинам итальянского Возрождения, авторство которых не установлено. Будучи хранится в трех разных местах , где они наиболее часто упоминаемых их расположение: Идеальный город из Урбино , Балтиморе и Берлине . Хуберт Дамиш , который много писал о картинах, называет их «перспективами Урбино» или «панно» . [1] Три картины датируются концом 15 века, и, скорее всего, у них разные авторы, но для каждой из них были выдвинуты различные авторства без единого мнения. Также обсуждается назначение картин, поскольку все они имеют необычный удлиненный формат (примерно 2,0 х 0,7 м). В 2012 году панно из Балтимора и Урбино были показаны на совместной выставке, причем берлинская картина была представлена ​​копией, поскольку оригинал слишком хрупок для отправки за границу. [2] [ устаревший источник ]

Идеальный город
Fra Carnevale - The Ideal City - Walters 37677.jpg
ХудожникПриписывается фра Карневале
Годмежду примерно 1480 г. и примерно 1484 г.
Типпанель, масло, темпера
Габаритные размеры77,4 см × 220 см (30,5 × 86,6 дюйма)
Место расположенияХудожественный музей Уолтерса , Балтимор

Идеальный город, хранящийся в Балтиморе ( Художественный музей Уолтерса ), — это картина 15 века, которую обычно приписывают архитектору и художнику Фра Карневале . Картина быласкорее всеговыполняется для Дворца дожей, Урбино в Федерико да Монтефельтро , герцога Урбино. Бесспорных доказательств этому нет, но Карневале был одним из трех архитекторов, использовавших для ремонта дворца. Кроме того, в описи дворца, завершенной в 1599 году, есть упоминание о «длинной прямоугольной картине, изображающей старинную, но красивую перспективу руки Карнавале». [3] Панели, возможно, были украшены шпалером , составляя часть декоративной схемы обшивки или мебели, стиля, распространенного в Италии в конце 15 века. [4]

Однако другие приписывают картину Франческо ди Джорджо Мартини , отчасти из-за того, что последний имел большее значение при дворе Урбино, а также потому, что картина относится к архитектурным темам, на которые он ссылается, взятым из немного ранее опубликованного трактата Леона Баттисты Альберти в его собственный архитектурный трактат. [5]

Состав

Картина представляет собой городской пейзаж, сияющий в утреннем свете, почти лишенный человеческой активности. Есть пять структур, определяющих пространство. В центре — римская триумфальная арка , напоминающая арку Константина в Риме , видное положение которой говорит о важности военного руководства. Федерико был ведущим военачальником своего времени, но место на арке для посвящения осталось пустым. Амфитеатр построен по образцу Колизея в Риме и может представлять важность развлечения для благополучия людей. Восьмиугольное здание — единственное сооружение, не относящееся к римскому, построенное по образцу Баптистерия во Флоренции . Однако есть аргумент, что первоначальная структура включала римский храм. К этим старинным постройкам примыкают два современных здания того времени. Тот, что слева, смоделирован по образцу флорентийских дворцов середины 15 века семьи Медичи , представляет собой резиденцию, соответствующую правящему классу. Здание справа с арками и тканевыми перегородками также считается резиденцией. На заднем плане видны другие постройки 15 века, в том числе склад. На переднем плане четыре аллегорических скульптуры, каждая из которых олицетворяет добродетель: Справедливость с ее весами, Умеренность с кувшином воды для смешивания с вином, Щедрость с рогом изобилия и Смелость с колонной. Фонтан в центре с бронзовым крылатым спрайтом представляет собой функциональный источник воды. Обеспечение покровителей хорошей водой было признаком великодушия. [3]

Анализ

Идеальный город прославляет ценности в хорошо организованном обществе, а архитектура является метафорой хорошего правительства. [3] Иллюзия пространства достигается с помощью математической системы перспективы, разработанной во Флоренции . Удаляющиеся линии, устанавливающие пространственные отношения, сходятся в центральной точке, расположенной в центре городских ворот. [6]

В популярной культуре

В сцене из 1995 триллере, Двенадцать обезьян , Брюс Уиллис персонаж выглядит «на Идеальный город в Walters Art Museum. [7]

Идеальный город Урбино — одна из картин, которые можно купить практически в видеоигре Assassin’s Creed 2 .

От стены

Идеальный город был показан на выставке под открытым небом « Вне стены» на улицах Балтимора , штат Мэриленд, с ноября 2012 года по апрель 2013 года. Репродукция картины была выставлена ​​на площади Хопкинс. Оригинал является частью коллекции Художественного музея Уолтерса . [8] Национальная галерея в Лондоне начала реализацию концепции вывода искусства на улицу в 2007 году, а Детройтский институт искусств представил эту концепцию в США. В Off стены репродукция картин Уолтерс были сделана на атмосферостойком виниле и включает описание картины и QR — код для смартфонов. [9]

Идеальный город находится в Урбино ( Galleria Nazionale делле Марке ) был ранее приписаны Пьеро делла Франческа , [10] [11] затем Лучано Лорана , Франческо ди Джорджо Мартини или Мелоццо да Форли. [1] [12] На ней изображено религиозное здание центрального плана посреди площади. Центр его двери — точка схода картины. За этим зданием справа, вероятно, находится еще одно религиозное сооружение: базилика . Слева и справа площадь ограничена богато декорированными палаццо в итальянском стиле .

Архитектурный Veduta хранится в Gemäldegalerie Берлине был приписан ориентировочно Франческо ди Джорджо Мартини и датирован в конечном счете , как 1490. Есть также признаки того, что это , возможно, было окрашено Паоло Уччелло. [13] Сегодня музей заявляет, что художник неизвестен из-за отсутствия доказательств. Также было принято решение о более нейтральном названии. [14] Как и картина Урбино, на ней не изображены человеческие существа, поэтому она представляет атмосферу холодного города. Детали левой части картины показывают силуэты людей, которые, вероятно, впоследствии были перекрашены. [15]

Дальний свет Пьеро делла Франческа

До 26 июня 2016 года в Форли (Италия) открыта выставка «Пьеро делла Франческа. Исследование мифа», вызвавшая большой международный резонанс. Кураторская команда Музеев Сан-Доменико закручивает вокруг героя выставки сразу несколько историй: его диалог с другими мастерами кватроченто, его открытие в середине XIX века и влияние на итальянских художников 1920–1940-х годов. Неожиданный ракурс по-новому высвечивает значение Пьеро делла Франческа в истории европейской живописи и предлагает внеполитическую интерпретацию искусства эпохи Муссолини.

Акилле Фуни. Видение идеального города. Фрагмент. 1935. Бумага, наклеенная на холст, темпера. Частное собрание. Courtesy архив Акилле Фуни, Милан

Городок Форли известен за пределами Италии благодаря своему аэропорту, принимающему лоукостеры со всей Европы. Однако до недавнего времени прибывающие пассажиры, не задерживаясь, следовали в недалекие Равенну, Феррару, Урбино, Болонью, Флоренцию — в переполненной художественными сокровищами Италии у Форли мало шансов на туристическое внимание. В 2005 году Blue Guide (лучший из существующих историко-культурных путеводителей) по Северной Италии уделил Форли одну страницу из 700, отметив, что «архитектура города сильно пострадала под влиянием Муссолини, родившегося неподалеку», а местная художественная галерея — «один из немногих музеев Италии, сохранивших свое старомодное устройство».

С тех пор все изменилось. Муссолиниевская застройка исторического центра сделала Форли стартовой точкой «Европейского культурного пути по архитектуре тоталитарных режимов», исследовательской и туристической программы, поддержанной Советом Европы. А обновленный городской музей, целиком занявший бывший монастырь и больницу Сан-Доменико, стал одним из одним из самых интересных в Италии. Коллекция его остается небогатой (ее гордость составляют «Геба» Кановы и вывеска бакалейной лавки кисти Мелоццо да Форли), зато выставки привлекают множество посетителей со всей страны и становятся поводом для организованных туров из-за границы.

Базирующийся в Форли Fondazione Cassa dei Risparmi, поставив задачу сделать город заметным на карте Италии, щедро спонсирует выставочную программу с общей сверхзадачей: высветить имена и явления в итальянском искусстве, незаслуженно оказавшиеся в тени хрестоматийного перечня «великих». В 2008 году выставка была посвящена живописцу XVII века Гвидо Каньяччи, заслоненному фигурами Караваджо и Рени, в 2010-м — ренессансному портрету от Донателло до Беллини, в 2011-м — Мелоццо да Форли, в 2012-м — скульптору-символисту Адольфо Вилдту, в 2014-м — стилю либерти, в 2015-м — Джованни Больдини. Но все эти названия обманчивы: главный интерес представляет широкий контекст, через который раскрывается центральная тема.

Выставка 2016 года под не очень понятным названием «Пьеро делла Франческа. Исследование мифа» (Piero della Francesca. Indagine su un mito) в обзорах вроде «Что сейчас смотреть в Италии» подается как выставка Пьеро делла Франческа, хотя работ этого мастера там только четыре. Ресурсы, которые все же считают нужным предупредить своих читателей об этом обстоятельстве, перечисляют имена Фра Анжелико, Паоло Уччелло, Джованни Беллини, Андреа дель Кастаньо, а также художников более поздних веков, испытавших влияние Пьеро: Эдгара Дега, Поля Сезанна, Карло Карра, Джорджо Моранди.

И это тоже неверно. Все они там есть, но главный интерес — не во встрече с ожидаемым великим, а в открытии неизвестного. И в двух блистательно подобранных ренессансных залах, и в разделах, посвященных отблескам искусства Пьеро делла Франческа в XIX и XX веках, зрителей ожидает прямо-таки поток сюрпризов. Неведомые или заметные лишь на окраинах мейнстримного искусствоведческого знания художники оказываются авторами работ, которые, казалось бы, давно должны были их прославить. И, что не менее удивительно, эти работы складываются в определенную целостность, упущенную в привычном нарративе истории искусства, отмечающем по отдельности увлечение итальянскими примитивами в европейской живописи второй половины XIX века и «возврат к порядку» как одну из тенденций, возникших после Первой мировой войны.

Эта целостность, выявленная в поисках отражений мифа о мастере из Сансеполькро, и является главным сюжетом выставки. Вводный раздел посвящен собственно формированию этого мифа: Пьеро делла Франческа был заново «открыт» в середине XIX века и стал считаться одним из величайших художников всех времен и народов [1] благодаря усилиям вполне конкретных людей. Лидировали в деле переоценки искусства кватроченто, как известно, англичане под предводительством Джона Рескина. Созданное в 1849 году Общество Арунделла, задавшись целью ознакомить соотечественников с сокровищами мирового искусства, стало публиковать репродукции работ дотоле почти неизвестных мастеров. В 1855 году общество направило в Ареццо с миссией изготовить прорисовки росписей Пьеро делла Франческа своего сотрудника Остина Генри Лэйярда. Того самого Лэйярда, что несколькими годами раньше перевернул представления европейцев о древности, раскопав в Ниневии дворец Ашшурбанипала. Этот археологический подвиг был инспирирован желанием доказать методами позитивной науки подлинность Библии, так что легко представить, чем Лэйярда привлекли фрески в Ареццо, посвященные нахождению Истинного креста. Более удивительно, что, оказавшись в капелле Креста, Лэйярд увидел в покрывающих ее стены росписях сходство с декором ассирийских дворцов. Придя от этого в восторг, он не только сделал прорисовки всех фрагментов (действительно в его графике немного напоминающих ассирийские рельефы), но и написал эссе, в котором провозгласил Пьеро делла Франческа первейшим из всех мастеров фрески. С публикации этого эссе в лондонском Quarterly Review в 1858 году и началось «открытие» Пьеро. Тогда же патрон Лэйярда и первый директор Национальной галереи лорд Истлейк приобрел для ее формирующегося собрания шедевр Пьеро делла Франческа, «Крещение», ставшее источником вдохновения для множества английских художников, начиная с Эдварда Берн-Джонса и заканчивая нашей современницей Рейчел Уайтрид.

Изготовленные в 1870-х живописные копии фресок в Ареццо, «Мадонны дель Парто» и «Воскресения» из Борго ди Сансеполькро, оказавшись в лондонском Музее Виктории и Альберта и парижской Школе изящных искусств, трансформировали представление о монументальной живописи, ранее ориентировавшейся на Рафаэля и Тьеполо. Копии эти сейчас можно увидеть на выставке в Форли, а вот вдохновленные ими работы Стенли Спенсера и Уинфреда Найта — увы, нет, хотя они воспроизведены в очень содержательном каталоге. Англичане на выставке представлены только копиистами, французы — единичными примерами («Семирамида» Дега, парные «Воздушный шар» и «Голубь» Пюви де Шаванна, две обнаженные Сёра, небольшой пейзаж Сезанна). Больше половины привезенных на выставку 250 работ созданы в Италии в 1920–1940-х годах.

Такое предпочтение объясняется не возможностями организаторов — картины прибыли отовсюду, от Вашингтонской национальной галереи до петербургского Эрмитажа, — а вполне логичным стремлением сфокусировать внимание на местном искусстве. За исключением наиболее близких международному авангарду художников вроде Джорджо Де Кирико, Карло Карра или Джорджо Моранди, составляющих костяк экспозиции миланского Музея Новеченто, оно до сих пор полузабыто. А когда извлекается на поверхность, то рассматривается в аспекте политики эпохи Муссолини — на замечательной выставке 2014 года во флорентийском палаццо Строцци «Итальянское искусство тридцатых годов: помимо фашизма» на самом деле фашизм и был той призмой, под которой воспринимались работы. В Форли, «городе дуче», на выставке не найдешь ни одного изображения дуче и никакой явно фашистской тематики.

Антонио Донги, написавший конный портрет Муссолини (ему было уделено видное место в экспозиции в палаццо Строцци), в музеях Сан-Доменико представлен лирическими картинами, изображающими семью с новоокрещенным младенцем или нарядных дачниц. У Акилле Фуни, в годы фашизма находившегося на вершине художественной иерархии, выбраны архитектурные фантазии, схожие с панелями маркетри из студиоло герцога Урбинского. У Руджеро Альфредо Микаэллеса, предпочитавшего называть себя футуристической аббревиатурой RAM, не бронзовый портрет дуче и не аэрограммы, прославляющие фашистских летчиков, а композиции с изящными парижскими манекенщицами. Можно было бы увидеть в таком подходе аналог будоражащему сейчас Москву перекодированию соцреализма, дошедшему до абсурдной попытки представить Александра Герасимова представителем русского импрессионизма, если бы не то обстоятельство, что Муссолини, в отличие от Сталина и Гитлера, придерживался вполне широких взглядов в искусстве.

Обращение к искусству Ренессанса (и, в частности, к Пьеро делла Франческа) было не навязано итальянским художникам властью, а выбрано ими — очень многими из них — по доброй воле. Марио Брольо, сыгравший в этом повороте большую роль в качестве редактора и издателя влиятельного художественного журнала Valori Plastici («Пластические ценности»), с самого начала не принимал Муссолини, а во время Второй мировой войны был активным антифашистом и укрывал в своем загородном доме бойцов Сопротивления. В двадцатых его волновала не политика, а чисто художественные проблемы. Как писала его жена Эдита, Брольо «стремился возродить ценность третьего измерения, чистоту формы, цвет-тело, из чего вытекало внимание к освещению и желание новыми глазами увидеть разные стороны реальности. Нужно было восстановить форму во всей ее полноте» [2] .

Сама Эдита, в девичестве Цюр-Мюлен, уроженка Латвии, получившая образование в Кенигсберге и Париже, в 1910-х годах увлекалась экспрессионизмом и экспериментировала с абстракцией, но в начале 1920-х почувствовала тяготение к классике. Она объясняла это «необходимостью научиться различать видимость и реальность, осознать, что темперамент, пыл и умение представляют собой враждебные элементы, чуждые искусству, которое требует дисциплины, умеренности, повиновения» [3] . Чудесный натюрморт с похожими на яйца мотками шерсти нежного розового, голубого, желтого цвета, показывает результат этого усилия над собой.

Марио и Эдита Брольо стали издателями книги Роберто Лонги о Пьеро делла Франческа. Вышедшая в 1927 году, она сильно повлияла на многих художников, до тех пор воспринимавших культ великого соотечественника из вторых рук. «Отсветы», обнаруживаемые в отобранных для выставки картинах, бывают самыми разными. Где-то это самые общие качества — «тишина», уравновешенность композиции, остановленность жестов, обобщенность вылепленных рассеянным светом форм, где-то к этому добавляются характерные гармонии приглушенных, холодноватых тонов. В других поводом становится процитированный мотив — яйцо, перенесенное из «Мадонны герцога Монтефельтро» в кухонный натюрморт, но сохранившее небытовую значительность, или ракурс, в котором показаны сражающиеся всадники, прискакавшие прямо из «Битвы Константина с Максенцием», или поза стягивающего одежду мужчины, позаимствованная у одного из персонажей лондонского «Крещения». Иногда связь кажется слишком произвольной, но неоренессансное течение в живописи XX века выглядит теперь значительно мощнее, чем прежде.

Замыкают выставку два иностранца: Эдвард Хоппер с двумя метафизическими пейзажами Нью-Йорка и Бальтюс с двумя обнаженными. Их присутствие лишь обозначает значимость влияния Пьеро делла Франческа за пределами Италии, далеко не раскрывая этой темы. Недоговоренность побуждает играть в игру «дополни ряд» — скажем, из русского туда бы вписались и автопортрет Малевича, и многие работы Василия Шухаева и Дмитрия Жилинского, а также, например, «Казнь народовольцев» Тальяны Назаренко, перекликающаяся с «Воскресением» из Санеполькро. Удовлетворимся, найдя на выставке картины армянина Георгия Шилтяна, проучившегося три года в Петроградской академии художеств, бежавшего от большевиков, но без особых проблем нашедшего себе место в итальянском художественном мире.

Читайте также  Санторинии аэропорт как добраться до города

Миниатюрные здания на столе. Архитектурная посуда от Mad Lab

Коллекция под названием Utopia включает три емкости с крышками, два подноса, вазу для фруктов и сервировочную доску, изготовленных вручную из древесины кедра. Все они представляют собой миниатюрные здания с изящно прорезанными по периметру аркадами. Каждый предмет имеет вставки черного дерева, создающие контрастный рисунок из точек и линий, как будто нарисованных густой тушью. «Дерево как материал восхитительно, оно существует в тишине и привносит теплоту, — говорит автор коллекции и основатель Mad Lab Антонио Серрано.

Коллекция столовых предметов Utopia по дизайну Антонио Серрано, Mad Lab. © Angel Segura

«Эта коллекция выполнена из древесины кедра, канадского клена и черного дерева, создающего восхитительный контраст тонов», — Антонио Серрано

Внутри деревянные емкости отделаны канадским кленом. © Angel Segura

Коллекция вдохновлена ренессансными идеями утопии, в частности известными живописными работами конца XV-го века, каждая из которых носит название «Идеальный город», и геометрией итальянского художника эпохи Возрождения Пьеро делла Франческа. Citta Ideale — три картины эпохи итальянского Раннего Ренессанса с общим сюжетом – выдуманным безлюдным городским пейзажем. Об их авторстве, содержании и даже назначении ученые спорят до сих пор. Полотно, хранящееся в Урбино, в Национальной галерее Марке, приписывают тому же делла Франческа, Лучано Лауране, Франческо ди Джорджо Мартини или Мелоццо да Фьори. Картину из Художественного музея Уолтерса в Балтиморе относят кисти художника и архитектора Фра Карневале. Автором работы из Берлинской картинной галереи считают Франческо ди Джорджо Мартини.

“Идеальный город” из Урбино, конец XV века, доска, темпера, автор неизвестен, но работу приписывают Пьеро делла Франческа, Мелоццо да Фьори и другим

“Идеальный город”, хранящийся в Художественном музее Уолтерса в Балтиморе, написан между 1480-1484 гг., доска, темпера, масло, автором считается архитектор и художник Фра Карневале

“Идеальный город” из Берлина, ок. 1477 г., автором считается Франческо ди Джорджо Мартини

«Я большой любитель архитектуры, и геометрия этой коллекции имеет классическую эстетику, но с оттенком современности», — Антонио Серрано

Коллекция Антонио Серрано — это аллюзия на архитектуру эпохи итальянского Раннего Ренессанса © Angel Segura

Все семь столовых аксессуаров, разработанных Серрано, напоминают здания, которые могли бы «населять» Идеальный город. Деревянные емкости имеют форму многогранника и увенчаны золотым шпилем. Основание украшает тонко высеченная аркада, а внутри они отделаны канадским кленом. К слову, в одном из этих сосудов легко угадывается намек на знаменитый флорентийский Баптистерий. Ваза для фруктов напоминает загадочный предмет для японской чайной церемонии.

Баптистерий, освященный в честь Иоанна Крестителя, Флоренция, XI-XII вв.

Деревянный поднос с миниатюрной аркадой, серия Utopia от Mad Lab © Angel Segura

Город на горе

Город на горе

Лет пятнадцать назад на выставку в Пушкинском музее привезли из Италии картину «Идеальный город». Автор ее неизвестен, но, скорее всего, это профессиональный зодчий — слишком уж выверена перспектива площади, слишком тщательно прописаны архитектурные детали.

Принято считать, что эту работу заказал Федериго да Монтефельтро — живший в XV веке герцог города Урбино. Кондотьер, командир армии наемников, провоевавший всю свою жизнь.

На рыцарском турнире обломок копья разворотил ему правый глаз и переносицу. С тех пор Федериго был вынужден прятать свое уродство. Все дошедшие до нас его портреты — только в профиль, который, впрочем, все равно производит совершенно карикатурное впечатление. И на знаменитом портрете герцога кисти Пьеро делла Франческа в первую очередь запоминается жирный нос крючком, начинающийся с горизонтальной площадки ниже уровня глаз. А что вы хотите от пластической хирургии того времени?

Но красоту и гармонию наступившего Ренессанса этот суровый воин чувствовал как немногие. Для него работали лучшие художники: Учелло, Синьорелли, тот же Пьеро делла Франческа. Недаром, наверное, в семье одного из придворных урбинских живописцев, Джованни Санти, родился великий Рафаэль. А увлечение герцога архитектурой привело к тому, что он вознамерился построить ни много ни мало идеальный город.

Урбино стоит на двух холмах, отчего и получил свое название (в переводе с латыни urbe bina значит «двойной город»). В его центре — видный отовсюду дворец Федериго, мощный и в то же время изящный, одновременно и крепость правителя, и роскошная резиденция просвещенного покровителя искусств. Громадный дворцовый комплекс и стал прообразом идеального города. Тем более что многие здания вокруг также возведены в эпоху Возрождения.

Наверное, Урбино не назовешь удобным для жизни — здесь нельзя просто гулять. В какую сторону ни пойти, придется либо совершать восхождение, либо спускаться вниз. Тут необходимы крепкие ноги и здоровое сердце. Но в плане архитектурной гармонии равных Урбино нет. Вторая мировая его пощадила: союзники договорились с немцами не бомбить дворец, на крыше которого специально нарисовали большой красный крест. И сейчас подлинный, не искаженный реставрацией Ренессанс окружает жителей Урбино со всех сторон.

Через сто с лишним лет после строительства герцогского дворца идея идеального города завладела умом другого великого итальянца — мыслителя и монаха Томмазо Кампанеллы. Сидя в тюрьме, он написал одну из самых известных литературных утопий — «Город Солнца». Воображаемый город, как Урбино, выстроен на склоне холма, и жители его ежедневно ходят вверх-вниз. Прекрасные здания украшены живописью. На этом, впрочем, сходство заканчивается. Жизнь в Городе Солнца то ли гомерически смешна, то ли безысходно трагична. К примеру, женщину для мужчины подбирает на свой вкус специальная комиссия.

Она же решает, где и как часто этой паре следует делить ложе (по мысли Кампанеллы, наличие собственной жены вредно, ибо развивает себялюбие). Родившихся детей забирает и воспитывает государство. Строго регламентированы даже случки домашних животных. Характерно, что скотоводство и интимная жизнь горожан проходят, что называется, по одному ведомству.

Столетия спустя марксисты признали Томмазо предшественником научного социализма. Ленин считал его идеи годными для коммунистической пропаганды. Только гложет сомнение, правильно ли поняли Кампанеллу. Уж не стебался ли монах над доверчивыми читателями и их далекими потомками? Может, вовсе не утопия это, а закамуфлированная антиутопия, социальный памфлет, автор которого — предтеча самого Оруэлла?

Но несомненно одно: «Город Солнца» не выдержал испытания временем — сегодня тома Кампанеллы пылятся на библиотечных полках, молодежь о нем даже не слышала. То ли дело Урбино. На старых улицах — сплошь молодые лица, в местном университете учатся 13 тысяч студентов. Урбино жив и по-прежнему прекрасен. Вечная молодость даруется только идеальному городу.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock
detector